ID работы: 5380351

Сердце бури

Гет
R
Завершён
246
автор
LynxCancer бета
Размер:
647 страниц, 47 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
246 Нравится 931 Отзывы 113 В сборник Скачать

Глава VIII

Настройки текста
      Лея молчала, полагая — и полагая справедливо, — что слова больше ни к чему. Плазменный клинок, сверкающий чуть выше ее плеча, уже вскинутый наизготовку для прямого колющего — прямо в сердце — удара сам по себе был весьма красноречив. Генерал смотрела не отрываясь прямо в глаза Диггону, напряженно сведя брови с видом глубокой и почти мучительной сосредоточенности. Больше она не скрывала и не думала скрывать своих намерений.       Лезвие сейбера бросало легкий синий отсвет на ее бледное лицо и на белые ее одежды, сообщая облику Леи Органы что-то сверхъестественное. Делая ее похожей на призрак, на гордый, мстительный дух.       — Хотите убить меня? — прямо спросил Диггон.       Разумеется, светящееся жало сейбера, направленное в его сторону, смутило майора и заставило если не испугаться, то во всяком случае немного оробеть. Да и кто бы, право, не смутился на его месте? Предположим, что стремление отомстить было со стороны генерала Органы естественным и, в общем-то, ожидаемым. Но хотя бы тот факт, что она использовала для нападения древнее джедайское оружие, с коим Диггону прежде не доводилось иметь дел даже отдаленно, — сам этот факт, признаться, стал для сотрудника разведки полнейшей неожиданностью и заставил нервничать куда сильнее, нежели в том случае, если бы Лея явилась сюда с обыкновенным бластером.       Однако Диггон довольно быстро взял себя в руки, и к его лицу вскоре возвратилась обычная холодная невозмутимость. Давно известно: самое лучшее, что можно противопоставить необузданной ярости — это железное самообладание. Оттого терпение и контроль над собственными эмоциями являются основным условием выживания при столкновении с умалишенным, желающим вас убить. К тому же, недавнее общение с магистром Рен принесло Диггону довольно ценный жизненный опыт, и теперь майор, по крайней мере, относился к джедайским фокусам без прежнего трепета.       Лея практически не услышала вопроса. В ее мозгу судорожно пульсировали, сменяя друг друга, всего несколько слов, вновь и вновь напоминавшие горестной матери, что этот ублюдок сотворил с ее ребенком: пытал, искалечил, едва не убил...       Эти слова затмевали все прочие мысли; любые искры здравого смысла гасли от столкновения с беспощадной истиной.       Губы генерала разомкнулись, обнажив гневный оскал.       — Вас это не должно удивлять, — наконец, ответила Органа.       — Я и не сказал, что удивлен.       Диггон сложил руки на груди, изображая спокойствие.       «Бессознательная попытка защититься», — отметила Лея. Однако эта нарочитая непринужденность, это показательное бесстрашие только сильнее распаляли ее злобу и стремление отомстить.       Пытал. Искалечил. Едва не убил.       А теперь смеет демонстрировать всем своим видом, что ему наплевать. Что он нисколько не раскаивается в том, что совершил. Имеет наглость утверждать, что Бен сам виноват во всем...       — Я проткну вас насквозь, Клаус, клянусь Силой! Я уничтожу вас, не сходя с этого места...       — Разумеется, — кивнул Диггон. И добавил: — Однако считаю своим долгом предупредить вас, Лея. Вас арестуют, так или иначе. Да вы и сами должны это прекрасно понимать. Вам лишь остается решить, за что именно: за убийство, или же за попытку убийства.       Лея вздрогнула, но лишь сильнее сомкнула хватку вокруг стальной рукояти.       Пытал. Искалечил. Едва не убил.       — Вы полагаете, что меня испугает перспектива ареста? — усмехнулась она.       — До сих пор я полагал, что вы — женщина благоразумная, хотя и бываете подвержены идеалистическим порывам.       — Я тоже прежде не мыслила вас подлым убийцей.       — Я — не больший убийца, чем любой из палачей, — заметил майор. — Мне пришлось исполнить долг, возложенный Республикой на мои плечи, только и всего.       — Долг? — задохнулась Лея. — О Сила! Вы сами-то себя слышите, Клаус? Или вам напомнить, насколько вы отклонились от законов Республики? Проклятье! Да, вы имели право убить преступника, осужденного на смерть решением военного совета, однако, вы и Верховный канцлер пошли гораздо дальше, превратив моего сына в жертвенного ягненка для заклания на алтаре. И я не стану сейчас говорить о том убогом подобии суда, на котором вы даже ни разу не представили обвиняемого судьям во плоти и уж конечно не дали ему возможности полноценно защищаться...       — Иногда долг выше законов. Мне ли объяснять это вам, генерал? Ваш сын стал жертвой, это верно. Однако не большей жертвой, чем пилоты на Набу. Чем множество невинных, которых он сам когда-то пытал и убил. К тому же, если кто-то и определил Кайло Рену пойти на заклание, то это Первый Орден, а не мы. Уж этого-то вы не станете отрицать?       — Ваши слова столь же лицемерны, как и вы сами. Противно слушать.       — Не нужно строить из себя воплощенную добродетель, Лея. Как тогда назвать ваши приключения на Эспирионе? Около двух месяцев вы укрывали преступника, который обладал ценными для Республики сведениями, отлично зная, в каком мы положении. Зная, что творится в секторе Чоммел. И руководствовались при этом исключительно личными мотивами, или я не прав?       Лея молчала, поджав губы, озверело раздувая ноздри, и Диггон готов был подумать, что ему удалось немного дезориентировать ее благодаря своим аргументам.       Он продолжил:       — Я не говорю, что осуждаю вас, хотя мог бы осудить. Любовь женщины к своему дитю — это то, что не подвластно ни законам, ни даже обыкновенной логике. Когда этот парень попал к вам в руки, вы оказались перед чудовищным выбором, которого любой предпочел бы избежать. И все же, вы пошли на обман — такой же обман, как и тот, к которому вынужден был прибегнуть канцлер Викрамм.       Пока Диггон говорил, его рука осторожно тянулась к комлинку на поясе.       Органа, заметив это движение, предупредительно дернулась и вскинула меч немного выше. Расстояние между нею и разведчиком очевидно сократилось.       — Даже не пытайтесь меня облапошить, — процедила генерал. — В противном случае вам все равно не дотянуть до прибытия подмоги. Кроме того, учтите, что если меня арестуют, я не стану молчать. Будьте уверены, общественность узнает о вашем обмане.       — И повергнете Республику в хаос междувластия из-за одной своей прихоти? — бесстрастно осведомился майор. — Предположим, народ возмутится и потребует отставки Верховного канцлера — но что же в итоге? Предвыборная гонка, бесконечная тягомотина, новый всплеск коррупции в кругу сенаторов — и это на фоне войны, в которой мы пока, увы, проигрываем. Я уверен, Лея, что вы не пойдете на такую крайность. Вы слишком преданы Республике и демократии.       Лея стиснула отцовский меч до немоты в пальцах, как будто умоляя тайные силы, скрытые в этом оружии, помочь ей совершить то, зачем она сюда явилась.       «Предана Республике»?.. И это после всех бедствий, которые ей пришлось претерпеть по вине сената, военного совета и самого Верховного канцлера...       Всю свою жизнь Лея Органа жертвовала семьей, жертвовала счастьем родных людей ради Республики. Но сейчас долг перед семьей вышел на первое место. Долг перед сыном, замученным разведкой — во главе с этим вот типом — практически до смерти.       Сила, помоги! Позволь ей прикончить мерзавца — именем Бена, где бы тот сейчас ни находился. Именем Люка.       Наконец Лее показалось, будто она сумела набраться должной решимости. Удар возмездия готов был обрушиться на Диггона единым махом. Генерал знала, что обыкновенному человеку, вроде Клауса, будь тот хоть трижды опытным военным, нечего противопоставить быстроте реакций чувствительных к Силе. А значит, тот, вероятнее всего, не сумеет увернуться.       Пытал. Искалечил. Едва не убил.       Бессменные слова колыхались на поверхности ее сознания, поддерживаемые немилосердной памятью. Но вдруг Лее показалось... да нет, она готова была ручаться, что сквозь обычную ее мантру прорезался голос, кажущийся знакомым и незнакомым одновременно. Этот голос поднимался из самых недр ее души и принадлежал, вероятно, некой неведомой, пугающей сущности. Сама Тьма звучала в нем. Миллион голосов, слитых в одно.       Голос ее боли, ее скорби. Голос чистого отмщения.       «Давай же, убей его! Этот ничтожный человек не заслужил милости. После того, что он сделал с Беном, его смерть будет справедливой. Сила стремится к восстановлению справедливости...»       Лея широко распахнула глаза. Вот сейчас, последний удар сердца — и она сделает то, что должна сделать. Шагнет во Тьму. Пусть ценой своей жизни, самой своей души, но отомстит. Заставит ненавистного ублюдка ответить собственной кровью за пролитую кровь ее ребенка. И за смерть ее брата, принявшего участь Бена на себя...       Тут она услыхала еще что-то.       «Лея, не надо!..»       Нечто новое, немилосердно яркое пронеслось вспышкой в ее рассудке, осветив его — до последнего, самого потайного уголка. Заставляя увидеть всю тайную мерзость тех мыслей, которые еще мгновение назад были скрыты в темноте подступающего безумия. Лея узнала хорошо известные ей глубокие, пронизанные тихой печалью — верной спутницей высшего знания — нотки. С нею говорил Люк.       «Лея, не надо! Не смей делать этого! Боль, гнев, желание мести ведут к Темной стороне. Но однажды ступив на этот путь, уже не повернешь назад».       От неожиданности руки женщины ослабли, и она вынуждена была опустить меч. В этот миг ее глаза как бы открылись; сознание воспрянуло от кошмарного сна. И когда это случилось, странная слабость вдруг овладела ее телом.       Прилив гнева влечет прилив сил. Но за приливом всегда следует отлив.       Лея в смятении отпрянула. Радость от ощущения того, что ее брат снова рядом — пусть и в таком эфемерном виде, словно невидимый охранитель ее души, — переплелась со стыдом и ужасом внезапного прозрения. Только теперь она сумела четко осознать, что произошло. Тьма искушала ее, незаметно подобравшись к измученному нескончаемыми потерями разуму. Тьма, некогда погубившая ее отца и сына. А теперь, выходит, едва не погубившая и ее саму.       Синее лезвие потухло.       Когда Органа вновь подняла взгляд на Диггона, майор, к своему удивлению, увидел вовсе не разъяренную хищницу, стремящуюся во что бы то ни стало разорвать охотника, который осмелился пристрелить ее детеныша. Теперь его глаза видели всего-навсего пожилую женщину, уставшую и подавленную.       Перемена оказалась настолько же неожиданной, насколько и очевидной. Разведчик не знал, что ему думать.       — Генерал?.. — несмело окликнул он.       Лея мысленно усмехнулась искреннему недоумению в голосе Диггона. Казалось, тот всеми силами стремится сообразить, что же побудило хищницу пойти на понятную и отказаться от мысли об убийстве. Однако так и не может придумать ни одной стоящей догадки.       — Не обольщайтесь, — выдавила Органа. И внезапно улыбнулась. Майор готов был признать, что это, вероятно, самая странная улыбка, которую ему только доводилось видеть. — Это вовсе не ради вас...       — Я понимаю, — сдавленно отозвался Диггон.       Лея неторопливо двинулась к выходу.       Встав у двери, она негромко, но четко скомандовала: «Отоприте». Она знала, что майор вряд ли решится воспрепятствовать ее уходу — сейбер как-никак все еще был при ней, а Диггон при виде оного порядком струхнул. Впрочем, знала она и то, что этот человек пошлет за охраной немедленно, как только она скроется из виду. Но, по крайней мере, ее арестуют не сию минуту.       Как она и ожидала, Диггон не решился спорить. Приблизившись, он торопливыми движениями отпер магнитный замок.       Лея вышла в коридор и, не прощаясь, словно майор разведки был для нее вовсе пустым местом, направилась к себе. Она и не думала оборачиваться, давя в себе растущее чувство тревоги. Какая, в конце концов, разница, вызовет ли Клаус охрану прямо сейчас, воспользовались тем, что она больше на него не смотрит, или все же дождется, пока его несостоявшаяся убийца окончательно скроется?       Поначалу генерал ступала ровно, своею обычной, исполненной легкости и достоинства поступью, каковой она могла бы пройти и на трибуну, и на эшафот. На первый взгляд, она была само величие и непоколебимость. Однако внешний вид не соответствовал внутреннему состоянию, служа лишь неловким прикрытием для растерянности и смятения, властвовавших в сердце женщины, отчаянно стучавшем и каждую секунду тревожно сжимавшемся. И потому, стоило Лее отдалиться достаточно, чтобы Диггон уже не мог ее увидеть, как она спрятала горящее лицо в ладони. Ее плечи поникли под страшной, немыслимой тяжестью.       На долю секунды она замедлила шаг. Но затем наоборот двинулась быстрее, высоко вскинув руки; казалось, она спасалась бегством, хотя знала, что ее никто не преследует — еще нет. Все равно ей теперь некуда деться — с борта крейсера, расположенного посреди космической глади.       И все же, было что-то, побудившее Лею бежать, не разбирая дороги. Что-то таинственное и мрачное глядело на нее сквозь пустоту коридора. В углу в полутьме ей виделась призрачная фигура — брат стоял, понурив голову; мрачный и печальный, он тяжело, с осуждением глядел на нее. И Лея, видя его, не знала, что сказать. Чем оправдать свой отвратительный порыв.

***

      Вернувшись в свою каюту, первым делом она подумала, что стоит запереться, но тут же сама себя подняла на смех: поздно! теперь никакие запоры не спасут ее от падения в глазах товарищей, прежних ее соратников: Силгал, Мейца, самого Джиала — словом, всех тех, кого она подставила своей выходкой, скомпрометировав в глазах правительства. А что касается падения перед лицом Великой Силы, то тут все и так ясно — хоть прячься за закрытыми дверями, а хоть нет.       Прижав ладонь к губам, генерал присела на диван и зябко ссутулила плечи. Ей было не по себе. Более того, ей было страшно. Чем больше Лея вдумывалась в положение вещей, тем больше она боялась. Боялась себя самой. Боялась той пропасти, куда могла бы ступить и уже почти ступила. Ее нога остановилась в последний момент, над самой бездной.       Лея спрашивала себя: что же это? Как она могла поступить так слепо? В порыве безумия, бессознательно повинуясь власти горя, она едва было не предала все то, за что Люк сражался на протяжении жизни, и сейчас перспектива вновь увидеть его, взглянуть ему в глаза, вызывала у нее лишь новую волну ужаса.       Она с трепетом протягивала руки туда, где ей нет-нет, да виделся дух брата, беззвучно вопрошая, что же теперь делать. Однако Люк молчал — и в глубине души Лея не удивлялась безмолвию призрака. Быть может, там, в глубине души, она сомневалась, вправду ли желает сейчас его слышать, опасаясь не справиться со стыдом.       Выходит, вот через что Люку пришлось когда-то пройти. Вот чего ее брат опасался даже больше, чем смерти.       Испытание Темной стороной: болью, безысходностью, гневом... Хотя Лея большую часть жизни была предана верованиям джедаев, прежде она не могла даже подумать, насколько правомерны и близки к ней эти слова, то и дело повторяемые братом, как суровое, навязчивое предупреждение. Еще недавно они казались не более чем пустым звуком, скучным суесловием. Лея Органа наивно мыслила себя безупречной с точки зрения Света — прекрасная принцесса Альдераана, пламенное сердце, живой символ справедливой борьбы… могла ли она подумать, что Тьма в самом деле идет за нею по пятам? Что она ничем не лучше, чем другие представители ее многострадального семейства?..       Как можно ей теперь осуждать отца? И как можно, наконец, осуждать Бена; его расколотую надвое, исстрадавшуюся душу, которая подвергалась подобным испытаниям с самого начала, с того дня, когда ее сын появился на свет?..       И что же теперь будет?       Разумеется, ее арестуют. Сегодняшнего приключения — и тем паче, ее угрозы рассказать общественности обо всем, что она знает, — наверняка хватило Диггону, чтобы окончательно убедиться: Лея Органа опасна, и оставлять ее на свободе больше невозможно. Ее арест повлечет новый разлад между сенатом и командованием Сопротивления. И это сейчас, когда военному совету худо-бедно удалось сократить пропасть их взаимного непонимания, возникшую после отставки генерала Органы… Еще и с этой точки зрения Лея не имела права лишний раз испытывать чувства людей, которые были доселе преданы ей — даже когда она сложила с себя обязанности главы Сопротивления.       А как же Силгал и Мейц? Они дали ей приют, согласились помочь — а она так ужасно подвела их.       А как же дети — Бен и Рей? Кто теперь будет искать их? Кто поможет им?       Силгал — единственная, кому известна правда о Бене, и кто обладает достаточной властью, чтобы быть полезной в этом вопросе, — едва ли станет заниматься поисками, даже если разведка не будет наступать ей на пятки. У распорядительницы «Второго дома» просто не хватит времени. Впереди битва за Набу, в которой Сопротивлению потребуются все ресурсы, включая флагманское судно.       Что же делать? Бену необходима помощь. Неужели его глупая мать вновь предала своего сына, подставив его под удар? Того, за чьи несчастья мыслила отомстить?..       Однако едва последняя мысль успела коснуться ее разума, как Лея вдруг поняла, что Сила все же помогает ей. Взгляд генерала остановился на голопроекторе, и только теперь Лея заметила слабое красное мигание, свидетельствующее о принятом сообщении.       Она нажала «Воспроизвести».       Луч проектора сложился в изображение немолодого мужчины — поджарого, с чуть заметной сединой в смолено-черных кудреватых волосах. Он выглядел растерянным и встревоженным.       — Лея, какого хатта у вас происходит? — вопрошал он. — Ни с того, ни с сего ко мне нагрянули молодцы из Разведбюро. Как снег на голову. Но самое интересное, что им для чего-то вдруг понадобилась «Нефритовая сабля». Вообрази, какой-то умник догадался сообщить разведке, что корабль Люка Скайуокера приписан к системе Беспин! Лея, ты знаешь об этом что-нибудь? Пожалуйста, свяжись со мной как можно скорее! Боюсь, что твой братец ввязался в какие-то неприятности…       Не теряя ни секунды драгоценного времени, Лея достала коммуникатор и набрала давно позабытый номер.       Ей ответили быстро.       — Лея, — при виде давней знакомой мужчина не сдержал улыбки. Своей неизменной нахальной улыбки, которая когда-то порядком злила Лею Органу. — Хвала Силе!.. А ты совсем не изменилась, — удовлетворенно сообщил он, оценивающе оглядев лицо женщины. — Разве что прическа другая, я прав?       — Лэндо, — Лея сердито сморщила нос, давая понять, что не расположена выслушивать шуточки в стиле Хана Соло. — У меня нет времени на объяснения. Пожалуйста, послушай меня. Сама Сила послала тебя мне! Нужна твоя помощь. Необходимо отыскать «Нефритовую саблю». Там Бен…       — Бен? Так это его ищет разведка?       Генерал нетерпеливо кивнула.       — Подумать только! — присвистнул Лэндо. — Этот-то малец что успел натворить?       Лэндо Калриссиан до сих пор пребывал в неведении относительно истории с Кайло Реном. Для него, как и для большинства знакомых Леи и Хана, Бен остался мальчишкой-падаваном, который исчез вместе со своим наставником вскоре после резни в явинском храме.       — Долго рассказывать, — отмахнулась Органа, подумав, что если Лэндо и суждено узнать правду, то не от нее и точно не сейчас. — Мой сын в бегах. Похоже, что он тяжело ранен. И ему неоткуда ждать помощи. С ним должна быть девушка, она — тоже ученица Люка. И еще Трипио.       — А где сам Люк?       Бархатные глаза генерала отразили тоску и скорбь.       — Люк мертв.       — Как? — потрясенно переспросил беспинский делец. — Лея, что случилось?       — Погиб. Защищая Бена.       Генерал старалась говорить краткими и общими фразами; она сознательно жертвовала деталями, сохраняя лишь самую суть.       — Пожалуйста, — добавила она с мольбой, — Лэндо, вероятно, меня с минуты на минуту арестуют. Помоги моему сыну! Ради Хана… во имя Силы…       Мужчина недоуменно нахмурился. Лея что, сошла с ума? Какого хатта она так отчаянно умоляет его помочь мальчишке? Или всерьез думает, что Лэндо Калриссиан может отказать ей? Бросить погибать сына лучших своих друзей?       — Лея, за кого ты меня принимаешь? — с нарочитой сердитостью переспросил он.       Органа мягко улыбнулась.       — За мерзавца и вора, коим ты и являешься.       Пусть она давно простила Лэндо давнее его предательство, в результате которого Хан оказался заключенным почти на год в ловушку из карбонита, — слишком много воды утекло с той поры, чтобы еще хранить обиду, да и сам Лэндо приложил все усилия, чтобы искупить свою вину. Однако даже простив его, Лея так и не позабыла, что он когда-то сделал. И Лэндо отлично знал, что она никогда не выбросит той давней истории из своей памяти.       В иной ситуации Лея, возможно, поостереглась бы доверять ему столь важную тайну, но сейчас был ли у нее выбор?       Лэндо коротко усмехнулся.       — Как мне найти «Саблю»?       Лея на миг опустила голову.       — «Сабля» исчезла на пути из сектора Атравис.       — То есть, ты понятия не имеешь, где она теперь находится?       — К сожалению, да.       — Хорошенькое дельце! — недоуменно фыркнул мужчина. — Предлагаешь мне обыскать всю галактику?       — Я сброшу тебе позывные, которые использовал Люк.       Скорее всего, Рей отключила основной канал связи, чтобы «Саблю» нельзя было выследить из космоса при помощи радаров. Но все же это какая-никакая, а ниточка. Быть может, обитатели шаттла еще не утратили надежду, что Сопротивление выйдет на связь.       — Лея, — глаза Лэндо отразили самые искренние участие и озабоченность. — Прошу тебя, расскажи мне все. Что у вас там творится?..       Окончить ему не дали. Динамик внутренней связи вдруг ожил и сообщил голосом капитана Мейца, что генералу Органе необходимо немедленно подняться в командный центр.       Сглотнув неприятный комок в горле, Лея грустно улыбнулась Лэндо и торопливо проговорила прежде, чем разорвать связь:       — На тебя вся надежда. Помоги моему сыну, не оставляй его.       Выдохнув эти последние тревожные слова, Органа отключила коммуникатор.

***

      Ей потребовалось не больше пятнадцати стандартных минут, чтобы полноценно приготовиться к предстоящему зрелищу. Первым же делом Лея отправила Лэндо обещанные позывные. И тут же избавилась от сообщения — на тот случай, если разведка пожелает обыскать ее личные вещи.       Покончив с главным делом, генерал решила привести себя в порядок, переодеться и причесаться. Избавиться от штрихов смятения в своем облике, доведя картину до обычного холодного и строгого совершенства. Последнее, чего ей сейчас хотелось бы — это предстать перед судом командования «Второго дома», словно пойманная преступница. Нет, если уж ей предстоит быть арестованной, и к тому же, на глазах у высших чинов Сопротивления, она, по крайней мере, сохранит достоинство. Она уже знала, что скажет…       Главный командный пункт — именно его принято было иметь в виду, если говорилось просто «командный пункт» без уточнения расположения; эту полукруглую залу с белыми стенами в центре командной башни, окруженную со всех сторон транспаристиловыми панелями, — так вот, это широкое помещение всегда полнилось людьми, а теперь даже в большей степени, чем обычно. Высшие чины, не исключая приезжих представителей военного совета, дожидались появления генерала Органы практически в полном составе, не исключая Джиала Акбара, на редкость взволнованного, если не сказать рассерженного, который стоял возле входа, в первых рядах рядом с самим зачинщиком — майором Клаусом Диггоном.       Когда Лея явилась на обозрение собравшихся, весь ее вид дышал спокойствием. В строгом темно-красном одеянии, как всегда безупречно причесанная, с прямой осанкой; прекрасная настолько, насколько только способна быть прекрасной женщина ее возраста, генерал вошла в залу и, остановившись у входа, бегло оглядела толпу. По лицам присутствующих она старалась угадать их настроение. Однако ей никак не удавалось определить, чего больше на этих лицах — недоумения? разочарования? неверия? осуждения?       Первым к ней ожидаемо обратился Джиал:       — Лея... во имя всех долгих лет нашего знакомства, скажи, что произошло? Я уверен, тут какая-то немыслимая, чудовищная ошибка...       Органа подняла ладонь, прося о возможности вставить слово. Горячая речь адмирала тотчас сошла на нет, и другие голоса, приглушенно звучавшие за спиной Акбара, также стихли, уступая полнейшей тишине, сквозь которую витало немое предупреждение: «Тише, тише, генерал Лея будет говорить. Сейчас она все объяснит…»       — Джиал, я знаю, что подвела всех, а тебя — в первую очередь, — ее голос дрожал, подобно натянутой струне. Она старалась собраться и дышать ровно, хотя это было непросто сделать. Руки ее дрожали, Лея не чувствовала кончиков своих пальцев. Она говорила: — Я не собираюсь отрицать того, что сделала, и не стану искать оправданий своему поступку. Я нарушила военный устав; более того, я нарушила и закон Республики…       Еще не договорив, она почувствовала ужас неверия, перетекающий в ужас осознания, в десятках взглядов. Десятки копий, пронзающих ее грудь. Люди вокруг переглядывались, беззвучно спрашивая друг у друга: «Почему же? Почему? Почему она не отрицает обвинений? Неужели все, что рассказал разведчик — правда? Нет, не может быть!..»       Казалось, окружающие — ее друзья, члены Сопротивления, которые присутствовали на борту «Второго дома» в подавляющем большинстве, — они готовы были поверить любому объяснению, стоило только «генералу Лее» открыть рот. Но никто не ожидал от нее подобных слов, немилосердного признания своей вины.       Лея, однако, продолжала, стараясь не замечать всеобщей взволнованности.       — Мои действия следует осудить. Я готова принять любое наказание, которое военный совет сочтет справедливым, и прошу лишь об одном: позволить мне поговорить с Силгал Акбар с глазу на глаз.       Только сейчас сквозь наступившую тишину начал прорезываться первый несмелый ропот.       Майор Диггон внезапно решил вставить слово.       — Я полагаю, — примирительно сказал он, — что генерал Органа пережила нечто вроде нервного срыва, что не удивительно, учитывая… кхм… ее недавнюю потерю. Едва ли она в полной мере отвечала за свои действия. Посему, лично я готов забыть об инциденте, если генерал согласиться показаться врачам на Корусанте…       — Катитесь в пасть к сарлакку, Клаус! — прорычала Лея в ответ, не замечая, как люди кругом, услыхав ее слова, сдавленно ахнули. — Я еще не выжила из ума и могу ответить за то, что делаю.       — Что ж… — заговорил кто-то из членов военного совета, — думаю, учитывая обстоятельства, никто не в состоянии оспорить необходимость самой прискорбной меры. Генерал Лея Органа будет взята под стражу и в самое ближайшее время доставлена в столицу для дальнейшего разбирательства.       Лея вновь поглядела в лицо Акбару.       — Джиал, пожалуйста, позволь мне поговорить с Силгал…       Адмирал в растерянности перевел взгляд на свою племянницу, и та едва заметно кивнула.       — Если Силгал согласна, — несмело начал Акбар, — то я не вижу причин препятствовать вашему разговору.       — Однако, — мягко возразил Диггон, — Лея Органа с этого момента является арестанткой, и ее судьба находится в ведении Новой Республики.       Джиал счел возможным слегка повысить голос.       — Сейчас мы с вами находимся на военном корабле, принадлежащем Сопротивлению, а вовсе не Республике. Согласно уставу звездного флота, единому как для нас, так и для вас, судно, находящееся на нейтральной территории, является как бы автономным государством, где законодательную власть представляет капитан — в нашем случае Джойдел Мейц. Посему, я полагаю, будет справедливо, если именно он рассудит, как нам поступить. Что скажете, Джойдел?       Капитан выступил из толпы.       — Я не имею, что возразить против решения главы Сопротивления, — коротко сказал он. Иначе и быть не могло.       Лея мысленно воздала хвалу способности Джиала найти дипломатичное решение всякой проблемы.       Диггон остался в меньшинстве, и ему пришлось отступить. В конце концов, он признал, что, пребывая среди членов Сопротивления, поневоле должен принять для себя их правила игры.       Адмирал Акбар предложил для разговора двух женщин свой личный кабинет; Лея сказала, что ей это подходит. Единственное, против чего Джиал возразить никак не мог, так это против того, чтобы снаружи двери кабинета тщательно охранялись.       Оставшись с Леей один на один, Сигал тотчас спросила, что произошло.       Лея рассказала ей все, как есть, в подробностях передав слова Клауса Диггона, который не только не признавал своей вины, но даже не счел нужным пощадить материнские чувства генерала, без стеснения поведав о том, что творилось все эти дни — больше месяца! — в Святилище Вейдера.       Когда речь зашла о яде таозинов, Силгал не смогла сдержать изумленного и гневного вздоха. Своих детей у нее не было; много лет назад эта каламарианка выбрала для себя путь рыцаря-джедая, и хотя впоследствии отказалась от него, она все еще почитала кодекс братства, добровольно приняв обет безбрачия. Однако к материнскому инстинкту расположены в той или иной мере все женщины — такова их природная особенность, их их склад души. Поэтому даже бездетная леди Акбар сумела отлично понять чувства матери, узнавшей о страданиях родного сына, и теперь поражалась лишь тому, как у Леи хватило силы воли терпеть присутствие майора на одном с нею судне столько времени. Силгал вовсе не была уверена, что ей самой достало бы выдержки не поступить так же, как поступила ее подруга.       — Но как же тебе теперь быть? — с отчаянием вопросила каламарианка. — Диггон приложит все силы, чтобы упрятать тебя за решетку, а то и хуже, — опасливо добавила она, вспомнив недавний намек разведчика, — в клинику для душевнобольных. Вероятно, для него это было бы даже лучше, ведь тогда все твои откровения смело можно списать на проявления психологического нездоровья. И Верховный канцлер наверняка поддержит его из страха за собственную репутацию.       — Не волнуйся, — усмехнулась Лея, — вот увидишь, они оба еще обломают об меня зубы. Но твоему дяде следует проследить за Чалой Орнулой. Она и вправду может оказаться двойным агентом, работающим на правительство, или на Первый Орден…       — Думаю, узнав, что произошло, дядя пожелает отстранить ее от дел Сопротивления.       — Тогда чем скорее это случится, тем лучше.       Генерал положила свою теплую, слегка влажную от волнения ладонь на плечо Силгал.       — У меня есть еще одна просьба, — с этими словами она неожиданно извлекла из складок вино-красного своего платья световой меч.       Она взяла его с собой, хотя и знала, что при аресте заключенных положено обыскивать. Однако рассчитывала, что Диггону, по крайней мере, не хватит наглости унизить «генерала Лею», настояв на обыске у всех на глазах. Так Органа могла бы выиграть время, чтобы передать меч Силгал, тогда как оставлять его в каюте, куда в любой момент могли нагрянуть сотрудники разведки, казалось ей куда опаснее.       — Я не могу позволить, чтобы разведка присвоила себе эту реликвию нашей семьи.       Каламарианка едва ощутимо вздрогнула. Такой благоговейный трепет свойственен тем, кто глядит на прославленную святыню, которую, вероятно, даже не чаял увидеть на своем веку.       Однажды Люк упоминал при ней об утерянном и вновь обретенном сейбере, некогда принадлежавшем самому Избранному. Но показать его бывшей ученице так и не успел.       — Это тот самый меч? — робко осведомилась Силгал. Ее золотистые глаза заблестели слезами восторга. — Меч Энакина Скайуокера?       Лея слегка кивнула.       — Пожалуйста, сохрани его. Я знаю, что могу доверить его тебе.       С выражением глубокой признательности Силгал приняла из рук Леи легендарное оружие.       — Клянусь, что не подведу тебя, — произнесла она, на мгновение прижав рукоять меча к своей груди.

***

      «РЕЙ!»       Девушка резко распахнула глаза. В ночной полутьме болезненный взгляд раненого рыцаря показался ей каким-то особенно пристальным и даже жутким.       Они вновь коротали ночь вместе, чередуя мимолетный сон с краткими разговорами и обменом мыслями, ставшим между ними почти естественным.       — Опять тебе приснился кошмар, — она не спрашивала, поскольку видела во сне то же самое, что и он. Странные, навязчивые видения продолжались уже несколько часов к ряду; казалось, стоило ему закрыть глаза, как Бен тотчас в страхе открывал их.       Юноша смотрел на нее со смесью страха и какой-то бессознательной надежды. Казалось, он вовсе не хотел звать ее на помощь, однако испуганное сознание само по себе взорвалось ее именем в попытке отыскать поддержку.       — Это о матери, — Рей присела рядом с Беном и, осторожно коснувшись его покрытого легкой испариной лба, отметила, что, похоже, у ее подопечного опять поднялась температура.       Бен неловко кивнул, как бы говоря: «Ты и сама все знаешь». Конечно, она видела то же, что видел он: как темные щупальца, уродливые и жуткие, которые по какой-то причине не могли теперь дотянуться до него самого, от досады и безысходности вдруг простерлись к генералу Органе, окружив со всех сторон ее хрупкую фигурку и почти поглотив ее свет.       Рей должна была знать и о том, что произошло на Эспирионе. О нападении мандалорцев; о том, как он спас жизнь матери. Чтобы через несколько дней быть жестоко преданным ею, и уже не в первый раз.       Теперь он боялся за Лею. Но всякий раз, когда сын думал о ней, его память отзывалась болью.       Девушка грустно покачала головой. Она вспомнила о мысленной связи, которая существовала между матерью и сыном; отголоски этой связи доносились и до ее собственного сознания — и это вызывало у нее тревогу. Рей была почти уверена, что внезапная череда кошмаров возникла неспроста.       Однажды Бен признался в своих мыслях, что продолжал чувствовать мать даже во время многолетней разлуки с нею — это признание он сделал, обращаясь лишь к себе самому; однако Рей слышала его, и она поверила. Выходит, Бен ощущал связь с Леей не только на Явине в годы своего ученичества, но и позднее в цитадели на Биссе, и на Малакоре. И на «Старкиллере». В тот самый миг над осциллятором, когда Кайло Рен совершил самое жуткое и вероломное свое преступление, два сердца, словно одно, едва не остановились, поглощенные печалью и ужасом.       Сколько бы он, Бен, ни отрекался от этой связи, сколько бы ни бежал и не скрывался от нее, мать оставалась с ним, в той части его души, которая исконно принадлежала лишь ей одной — и когда Рей думала об этом, ей становилось и радостно, и печально одновременно. Радостно потому, что пример столь искренних и сильных чувств между родными людьми не мог не тронуть ее сердце, всегда готовое сопереживать другим. Но печально от осознания, что подобные чувства, способные при ином раскладе принести столько счастья, на деле не принесли ничего, кроме тягот противоречия и необходимости болезненного выбора.       — Ты ведь знаешь, что твоя мать покинула Сопротивление в тот же день, когда трибунал вынес тебе смертный приговор? — спокойно спросила она.       Бен не отозвался. Похоже, если это известие и стало для него новостью, то уж во всяком случае, почти его не удивило.       — Наверняка генерал Органа планировала похитить тебя из-за решетки, — голос девушки слегка дрогнул. — Она бы не позволила тебя убить. Ты сам прекрасно это понимаешь.       — Я отказался от ее помощи, — глухо ответил юноша.       — И ты готов был пойти на смерть только из-за обиды на мать?       — Я готов был исполнить до конца свой долг перед Верховным лидером.       — Перед тем, кто оставил тебя погибать? — искренне изумилась Рей. — Почему?       Она действительно недоумевала, недоумевала искренне и непредвзято: почему он сделал то, что сделал? Зачем пошел на страдания ради тех, кто его предал, хотя мог бы сохранить свою жизнь и свое будущее — и даже без особого ущерба для чести и совести. Разве поступок Терекса, как и поступки самого Сноука, не служили для чести и совести достаточным оправданием?       — Уж точно не для того, чтобы ты меня жалела, — каким-то захлебывающимся, неестественно высоким голосом выдавил раненый. — И не для того, чтобы кто-то восхищался этим…       Болезненно-горделивые речи бывшего магистра Рен, так слабо соответствовавшие его нынешнему беспомощному состоянию, создавали почти комичное впечатление. Девушка отвернулась, скрывая улыбку. Почему-то ей вспомнился рафтар, который попытался проглотить команду «Тысячелетнего сокола», не заметив лобового стекла, вставшего у него на пути…       — Ладно, давай-ка я тебе помогу, — сказала она, положив одну руку на его обнаженную грудь, а другую — на лоб.       Бен слабо запротестовал. Исцеление ее Силой было для него и сладостно, и мучительно одновременно.       — Пожалуйста, не надо… не стоит тебе растрачивать себя на меня. Мало одного магистра Скайуокера. Ты не умеешь контролировать Силу и когда-нибудь наверняка не сможешь вовремя остановиться.       Рей остановила поток возражений своего невольного пациента, слегка проведя ладонью по его губам.       — Я могу чувствовать твое состояние — и этого достаточно. Пока. А уж там будет видно. Ты ведь слышал, что сказала Эмми: чем раньше начать лечение, тем больше шансов поставить тебя на ноги.       — Поставить на ноги?! — внезапно вскипел Бен. — Да ты хоть понимаешь, о чем говоришь, помойная девка? Если я когда-нибудь смогу пошевелить рукой, это и то будет победой.       Рей не стала реагировать. За минувшие дни она успела привыкнуть к внезапным перепадам его настроения, когда мольба чередовалась в его устах с настоящей обидной грубостью.       — Значит, мы добьемся этой победы сообща, а потом двинемся дальше, — бесстрастно заключила девушка.       Она неплотно смежила веки, вглядываясь через Силу в него. В его тело, которое сейчас напоминало механизм, не способный полноценно работать оттого, что в главном процессоре сгорело несколько проводков. Всего-навсего несколько проводков — однако именно из-за этой досадной поломки электрический импульс не мог достичь цели, и мозг не обрабатывал сигнал, как должно.       Рей было проще думать о стоявшей перед нею задаче, как о ремонте поврежденного механизма. Ведь она — механик с немалым опытом, и может починить, наверное, все, что угодно. Всего-навсего несколько проводков. Она должна справиться...       — Расслабься, — почти умоляюще проговорила девушка, зная, что ее действия доставляют неудобство его гордости.       Вскоре глаза Бена начали слипаться; понемногу тот засыпал.       Когда сон окончательно одолел его, Рей удовлетворенно улыбнулась и тронула губами его лоб — теперь она не стеснялась делать это снова и снова; столько раз, сколько нужно. Ее жест был полностью целомудренным; он содержал лишь заботу — и ничего более.       «Я не трачу на тебя свои силы, Бен Соло. Только возвращаю тебе то, что взяла».       … А где-то во Внешнем кольце, в позолоченных солнцем стенах массивной станции, парящей в облаках газового гиганта, немолодой мужчина звучно ругался, проклиная все, что только приходило ему на ум.       Дерьмо банты, дерьмо, дерьмо!..       Контракт с Горга Хаттом, один из самых многообещающих за всю карьеру Лэндо Калриссиана, повис из-за первоорденских недоносков, которым взбрело в голову засесть в секторе Чоммел. Чтоб этим имперцам вместе с хаттами пойти на корм ранкору! На биржах полный беспредел. Цены на плазму растут, как бешеные. Выходит, что цены на другие ресурсы, не исключая тибанна*, угрожающе ползут вниз. Канжиклаб требует вернуть свои денежки до кредита. А где их взять? Где?! Банковский клан, похоже, окончательно переметнулся на сторону Первого Ордена. Подумать только, угрожает прекратить финансирование основных предприятий Республики! Нет, нет... галактика катится в пропасть войны. Все вокруг словно с цепи сорвались. А теперь еще и власти Республики заинтересовались делами Беспина. И Люк Скайуокер скончался… совсем скверно…       В это лихое время лучшее, что можно придумать — это сидеть и не высовываться. И надо же было случиться, чтобы именно сейчас на голову Лэндо свалилась задачка, которую еще поди реши. Искать по всей галактике двух юных джедаев — это ведь все равно, что иголку в стоге сена, даже того хуже...
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.